Неточные совпадения
Потом, что они вместе с Чичиковым приехали
в какое-то
общество в хороших каретах, где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего уже он и сам никак не мог разобрать.
Получив же
в свое распоряжение все,
в ту же минуту дал знать
обществу, сказавши: «Теперь пора».
А я ее по усам!» Иногда при ударе карт по столу вырывались выражения: «А! была не была, не с чего, так с бубен!» Или же просто восклицания: «черви! червоточина! пикенция!» или: «пикендрас! пичурущух пичура!» и даже просто: «пичук!» — названия, которыми перекрестили они масти
в своем
обществе.
Но
общество успело уже запутаться
в каких-то других действиях, даже не совсем приличных дворянину, так что потом завязались дела и с полицией…
И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска
в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя
в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы
в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и
в бабки, так есть место, да и
общества больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что? где,
в каких местах шатаешься?
Впрочем, если слово из улицы попало
в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего
общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят
в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски
в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу
в русском вкусе.
Но как ни исполнен автор благоговения к тем спасительным пользам, которые приносит французский язык России, как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего высшего
общества, изъясняющегося на нем во все часы дня, конечно, из глубокого чувства любви к отчизне, но при всем том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого языка
в сию русскую свою поэму.
В довершение бед какой-то из молодых людей сочинил тут же сатирические стихи на танцевавшее
общество, без чего, как известно, никогда почти не обходится на губернских балах.
Например, затеявши какое-нибудь благотворительное
общество для бедных и пожертвовавши значительные суммы, мы тотчас
в ознаменование такого похвального поступка задаем обед всем первым сановникам города, разумеется, на половину всех пожертвованных сумм; на остальные нанимается тут же для комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами, а затем и остается всей суммы для бедных пять рублей с полтиною, да и тут
в распределении этой суммы еще не все члены согласны между собою, и всякий сует какую-нибудь свою куму.
За ужином тоже он никак не был
в состоянии развернуться, несмотря на то что
общество за столом было приятное и что Ноздрева давно уже вывели; ибо сами даже дамы наконец заметили, что поведение его чересчур становилось скандалезно.
Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова
в то время, когда он рассматривал
общество, и следствием этого было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем, брат,
в другую комнату, там я тебе что-то скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
Хотя он и должен был вначале протираться
в грязном
обществе, но
в душе всегда сохранял чистоту, любил, чтобы
в канцеляриях были столы из лакированного дерева и все бы было благородно.
В то время образовалось сильное
общество контрабандистов обдуманно-правильным образом; на миллионы сулило выгод дерзкое предприятие.
— Но все же таки… но как же таки… как же запропастить себя
в деревне? Какое же
общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь — и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых зданий, на Неву пойдешь взглянуть, а ведь там, что ни попадется, все это или мужик, или баба. За что ж себя осудить на невежество на всю жизнь свою?
Мы тронулись
в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала
в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала
в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий
общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Было уже шесть часов пополудни, когда вспомнил я, что пора обедать; лошадь моя была измучена; я выехал на дорогу, ведущую из Пятигорска
в немецкую колонию, куда часто водяное
общество ездит en piquenique. [на пикник (фр.).]
Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины
общества, я стал искусен
в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался.
— Мы ведем жизнь довольно прозаическую, — сказал он, вздохнув, — пьющие утром воду — вялы, как все больные, а пьющие вино повечеру — несносны, как все здоровые. Женские
общества есть; только от них небольшое утешение: они играют
в вист, одеваются дурно и ужасно говорят по-французски. Нынешний год из Москвы одна только княгиня Лиговская с дочерью; но я с ними незнаком. Моя солдатская шинель — как печать отвержения. Участие, которое она возбуждает, тяжело, как милостыня.
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев
общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и
в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво...
Она еще не знает, что
в порядочном
обществе и
в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар.
Потом пустился я
в большой свет, и скоро
общество мне также надоело; влюблялся
в светских красавиц и был любим — но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие, а сердце осталось пусто…
— Да я, кажется, все сказал… Да! вот еще: княжна, кажется, любит рассуждать о чувствах, страстях и прочее… она была одну зиму
в Петербурге, и он ей не понравился, особенно
общество: ее, верно, холодно приняли.
— Нынче много этих мошенничеств развелось, — сказал Заметов. — Вот недавно еще я читал
в «Московских ведомостях», что
в Москве целую шайку фальшивых монетчиков изловили. Целое
общество было. Подделывали билеты.
Теперь я толкую ей вопрос свободного входа
в комнаты
в будущем
обществе.
Как нарочно, незадолго перед тем, после долгих соображений и ожиданий, он решил наконец окончательно переменить карьеру и вступить
в более обширный круг деятельности, а с тем вместе мало-помалу перейти и
в более высшее
общество, о котором он давно уже с сладострастием подумывал…
У нас
в образованном
обществе особенно священных преданий ведь нет, Авдотья Романовна: разве кто как-нибудь себе по книгам составит… али из летописей что-нибудь выведет.
Раскольников не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого
общества, особенно
в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось
в нем как бы новое, и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть
в другом мире, хотя бы
в каком бы то ни было, и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь
в распивочной.
В нынешнем
обществе оно, конечно, не совсем нормально, потому что вынужденное, а
в будущем совершенно нормально, потому что свободное.
Амалия Ивановна, тоже предчувствовавшая что-то недоброе, а вместе с тем оскорбленная до глубины души высокомерием Катерины Ивановны, чтобы отвлечь неприятное настроение
общества в другую сторону и кстати уж чтоб поднять себя
в общем мнении, начала вдруг, ни с того ни с сего, рассказывать, что какой-то знакомый ее, «Карль из аптеки», ездил ночью на извозчике и что «извозчик хотель его убиваль и что Карль его ошень, ошень просиль, чтоб он его не убиваль, и плакаль, и руки сложиль, и испугаль, и от страх ему сердце пронзиль».
У них не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится, наконец,
в нормальное
общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит все человечество и
в один миг сделает его праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути!
Отсюда прямо, что если
общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все
в один миг станут праведными.
Что же касается до Софьи Семеновны лично, то
в настоящее время я смотрю на ее действия как на энергический и олицетворенный протест против устройства
общества и глубоко уважаю ее за это; даже радуюсь, на нее глядя!
Конечно, я рассудил потом, что такого вопроса,
в сущности, быть не должно, потому что драки и быть не должно, и что случаи драки
в будущем
обществе немыслимы… и что странно, конечно, искать равенства
в драке.
Разумеется,
в будущем
обществе фондов не надо будет; но ее роль будет обозначена
в другом значении, обусловлена стройно и рационально.
Да и вообще у нас
в русском
обществе, самые лучшие манеры у тех, которые биты бывали, — заметили вы это?
— Да и так же, — усмехнулся Раскольников, — не я
в этом виноват. Так есть и будет всегда. Вот он (он кивнул на Разумихина) говорил сейчас, что я кровь разрешаю. Так что же?
Общество ведь слишком обеспечено ссылками, тюрьмами, судебными следователями, каторгами, — чего же беспокоиться? И ищите вора!..
В А́нглийском. Чтоб исповедь начать:
Из шумного я заседанья.
Пожало-ста молчи, я слово дал молчать;
У нас есть
общество и тайные собранья
По четвергам. Секретнейший союз…
Замолчит побежденный Илья Иванович, и опять все
общество погрузится
в дремоту. Илюша, завалившись за спину матери, тоже дремлет, а иногда и совсем спит.
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его
в первый раз, скажут имя его — тот забудет сейчас, и лицо забудет; что он скажет — не заметит. Присутствие его ничего не придаст
обществу, так же как отсутствие ничего не отнимет от него. Остроумия, оригинальности и других особенностей, как особых примет на теле,
в его уме нет.
Хотя было уже не рано, но они успели заехать куда-то по делам, потом Штольц захватил с собой обедать одного золотопромышленника, потом поехали к этому последнему на дачу пить чай, застали большое
общество, и Обломов из совершенного уединения вдруг очутился
в толпе людей. Воротились они домой к поздней ночи.
Все пошли до дома пешком. Обломов был не
в своей тарелке; он отстал от
общества и занес было ногу через плетень, чтоб ускользнуть через рожь домой. Ольга взглядом воротила его.
Ты, верно, нарочно, Андрей, посылаешь меня
в этот свет и
общество, чтоб отбить больше охоту быть там.
Он беспрестанно
в движении: понадобится
обществу послать
в Бельгию или Англию агента — посылают его; нужно написать какой-нибудь проект или приспособить новую идею к делу — выбирают его. Между тем он ездит и
в свет и читает: когда он успевает — Бог весть.
Захар остановился на дороге, быстро обернулся и, не глядя на дворню, еще быстрее ринулся на улицу. Он дошел, не оборачиваясь ни на кого, до двери полпивной, которая была напротив; тут он обернулся, мрачно окинул взглядом все
общество и еще мрачнее махнул всем рукой, чтоб шли за ним, и скрылся
в дверях.
Там было
общество. Ольга была одушевлена, говорила, пела и произвела фурор. Только Обломов слушал рассеянно, а она говорила и пела для него, чтоб он не сидел повеся нос, опустя веки, чтоб все говорило и пело беспрестанно
в нем самом.
Изменив службе и
обществу, он начал иначе решать задачу существования, вдумывался
в свое назначение и, наконец, открыл, что горизонт его деятельности и житья-бытья кроется
в нем самом.
Если ослушники воли господина своего, а паче его убийцы невинными признаваемы будут, то повиновение прервется, связь домашняя рушится, будет паки хаос,
в начальных
обществах обитающий.
Тогда огромное сложение
общества начнет валиться на части и издыхати
в отдаленности от целого; тогда престол царский, где ныне опора, крепость и сопряжение
общества зиждутся, обветшает и сокрушится; тогда владыка народов почтется простым гражданином, и
общество узрит свою кончину.
Сим способом нажив себе несколько тысяч, она с честию изъялась из презрительного
общества сводень и начала
в рост отдавать деньги, своим и чужим бесстыдством нажитые.
Наслаждался внутреннею тишиною, внешних врагов не имея, доведя
общество до высшего блаженства гражданского сожития, — неужели толико чужды будем ощущению человечества, чужды движениям жалости, чужды нежности благородных сердец, любви чужды братния и оставим
в глазах наших на всегдашнюю нам укоризну, на поношение дальнейшего потомства треть целую общников наших, сограждан нам равных, братий возлюбленных
в естестве,
в тяжких узах рабства и неволи?